m r o m m . com       Журнал Стихосложения____ mromm@mromm.com

mromm.


 

М О С Т

Проза и стихи русскоязычных литераторов Сан-Диего

2008

 

Александр Цанк

image001

Родился в бывшем Советском Союзе. По первому образованию экономист. По второму драматург неигрового ки-но. Закончил Высшие сценарные курсы при Госкино СССР. Делал фильмы, бичующие застой и сталинизм. В 90-м году стал членом Союза кинемато-графистов по секции драматургов. В том же году эмигрировал в Штаты. Из Союза кинематографистов выбыл за неуплату членских взносов. Снова стал бухгалтером.

Всегда делаю то, что больше нужно стране постоянного проживания. Казалось бы, конформизм чистой воды. Единственное, что не вписывается в моё приспособленческое настоящее, пишу рассказы на русском языке в англоязычной Америке. Тем и живу.

 

 

МАЙЯ

Майя  это была любовь  и радость  любви, майя 

это  была вся жизнь. Жизнь Дасы и жизнь всех людей

все было в глазах этого старого йога майей... 

(Герман Гессе, Индийское Жизнеописание)  
 

Вал любил бывшую жену. А через некоторое время после развода влюбился в Майю, хотя к тому времени понимал, что любовь не всегда приносит счастье.

При этом, если писателю Лимонову требовалось всего шесть ночей на то, чтобы взять неприступную крепость между ног очень порядочной женщины, Валу требовалось больше. Это происходило то ли в силу его романтической натуры, то ли по причине того, что три неудачных брака сделали его неврастеником.

Приятель Вала, Гришка, состоял с Майей в электронной переписке. Майя нашла его профиль на сайте знакомств eHarmony и заслала ему свой профиль. И вот эти два профиля состояли в переписке. Но встречаться с ней Миша не торопился. По-видимому, причина была в том, что Майю завалила Мишина мама завалила по фотографии и биографии. Какое простое лицо! Из какого Мухосранска она приехала? Потом, она разведёнка, двое детей. Миша тоже был разводной, но мама искала ему девственную графиню. А Вал, Гришкин приятель, не гордый. Валу могла сойти и многодетная, не первой молодости колхозница. В автобиографии на сайте Майя указала возраст тридцать девять. Хотя кто мог поручиться, что не больше годков на пять?

Гришка без сожаления отдал Валу адрес электронной почты Майи и дал добро на связь. Вал написал ей с работы. У неё был смешной пароль умнаядеваа. Вал представился по правилам сетевого этикета и предложил встретиться. Умнаядеваа, как полагается, осведомилась о его семейном статусе, антропометрических данных и попросила фото. Вал набросал краткое жизнеописание: он свободен, рост шесть футов, пять дюймов, годов сорок пять неполных.

Ответ пришёл испуганный. Рост шесть футов, пять дюймов это для неё многовато, но у неё есть опыт общения с очень высокими мужчинами, и она надеется, это не помешает. Вала бросило в пот вот как легко всё испортить. Он извинился: рост пять футов, шесть дюймов, как у Есенина. Теперь ответ пришёл прохладный: пришли фотографию, может, встретимся.

Вал поехал к бывшей жене. Нет, он вовсе не горел желанием её видеть. Просто, уходя, оставил у нее хорошую цифровую камеру и намеревался попросить дочку сделать пару снимков в профиль и анфас, чтобы назавтра послать Майе. К тому же бывшей жене не мешало бы знать, для чего ему нужны эти снимки.

Дочка выполнила всё в точности. Снимки получились отличные. Вал выглядел моложе сорока пяти и пожалел, что в справке для Майи сбросил себе всего два года на самом деле ему стукнуло сорок семь.

Потом они с бывшей женой и дочкой пили чай на кухне.

Его экс совершила то, что грезится каждой второй эмигрантской жене нашла себе бойфрэнда-американца. То, что называется Гуд Амэрикэн Дюд. Они исправно платят налоги, состоят в резерве армии, покупают автомобили только американского производства, считают себя дураками (вполне заслуженно), а правительство умным. Не его ли папашку изображал патриотический плакат времён войны: лётчик в меховом комбинезоне и в очках поверх шлема вылезает из кабины истребителя с чувством выполненного долга. Над ним реют эскадрильи белозвёздных ястребков, а ещё выше большая надпись на красном фоне по-английски, разумеется: Вы там заткнитесь к едрёной фене! А внизу, под самолётом, белыми буквами на синем фоне: Мы защитим Америку!

Для начала Гуд Амэрикэн планировал воссоединиться с бывшей женой Вала в его бывшем собственном доме. У экс-жены, наконец, появится вторая стабильная зарплата, а у ребёнка, Бог даст, появится отец, ведь Вал сутками пропадал на работе, хотя не был ни следаком, ни лицедеем, а был сраным страховым агентом.

К другим приобретениям экс-жены можно было отнести сексуальное удовлетворение, что тоже немаловажно. Еврейский мужчина, как утверждают женщины с опытом, похотлив и горяч. Слишком горяч. Эрекция приходит и уходит стихийно. Американец другое дело. Он запрограммирован на продолжительный, упорный секс. Он зубр Камасутры. Правда, жизнь, полная соблазнов, бросает американских самцов в другую крайность: некоторые после сорока пяти напрочь теряют интерес к традиционному сексу.

Валу это всё, конечно, было по барабану. Зная повадки аборигенов, он мог предположить, что не всё будет так гладко. Но, ради Бога, пусть будет счастлива. Мазылтов, как говорится. Он только посоветовал, чисто по-дружески: Понимаешь, нажужжать в уши можно что угодно. Перед тем, как пустишь его в дом, ты всё-таки попросила бы его сделать для тебя распечатку его файла из Медикал Информашн Бюро и его кредитную историю.

Экс ответила грубо, хотя ребёнок, к счастью, по-русски понимавший слабо, был за столом, что, мол, ты у своих поблядушек будешь спрашивать их кредитную историю. И так, слово за слово, как это раньше бывало, стала кричать на Вала нечеловеческим голосом, как будто он всё ещё был её мужем. Она кричала и плакала и махала перед носом Вала кулачками. И задела-таки его по носу перстеньком, содрала кусочек кожи недорогим бриллиантиком, подаренным Валом на их последний совместный день Святого Валентина. Так, лоскутком кожи, Вал заплатил за чай в бывшем своём доме, в кругу бывшей своей семьи.

Он ехал домой, позабыв о Майе, думая только о своей раздрызганной жизни, с которой тоже как будто живьём содрали кожу, только не лоскуток, а всю её, целиком. Честно говоря, ему уже было всё равно, захочет ли Майя встретиться с ним. Тем не менее, фото он послал и получил ответ, что встретиться можно. Так они встретились.

Случилось это после работы. Вал не думал о том, каким он покажется Майе с этим своим припухшим носом и ранкой, закрытой кусочком пластыря телесного цвета. Отметина издыхающей любви: пошёл вон стой здесь! Хорош жених!

Зато, какой Майя предстала перед ним! Намётанным глазом страхового агента он прошёлся по её стану, по божественным линиям груди и шеи, и сказал себе, что это ладное тело будет жить долго и красиво. Любопытно, что, подобно дорогим американским товарам, живая Майя была даже привлекательнее, чем на своём рекламном проспекте. Это была женщина-мечта. Не маленькая и не большая, справная, миловидная, с жемчужными, ровными, мелкими зубами, чуть желтоватыми у десен, с маленькой, тугой грудью. Великолепная гладкая кожа, покрытая бледными веснушками, говорила об отменном здоровье.

Она пожелала начать с кафешки Джамба Джюс, рассадника здорового образа жизни, где в присутствии покупателя давили свежие фрукты, смешивали концентраты соков и делали невероятные витаминные коктейли. Что изволит моя царица то закон. Вместо разрушительного алкоголя, они ударили по живительным сокам!

Майя выбрала невыразительный, чисто функциональный соевый коктейль Протеиновая Ягодная Разминка, которым заправляются перед походом в спортклуб. Вал с вызывающим намёком заказал смесь Карибская Страсть.

Посасывая свой напиток через трубочку, глядя исподлобья, Майя поведала Валу, что все мужчины уже на первом свидании предлагают ей руку и сердце и стонут о вечной любви.

Он должен был понять, что ИХ было много. Он, Вал, не первый и не последний. Что ещё она хотела сказать? Может быть, это: я знаю, что хороша собой, соблазнительна, но я устала от горячности мужиков-идиотов и страшно надеюсь, что ты иной.

Майя задала тон и оставила за собой право решать, быть ли второму свиданию или не быть. Такова жизнь в этих американских мегаполисах, где женщин меньше, чем мужчин.

Она так же непроизвольно исправила вторую ошибку Вала. Приняв от него букет дорогих, ядовито-свежих роз, купленных не в супермаркете, а в фирменном цветочном магазине и весьма неуместных для первого знакомства, она заметила, что любит полевые цветы, например дэйзис. Вал напрягся, вспоминая, что такое дэйзис. Господи, да это же ромашки! Целая охапка на пару долларов. Он чувствовал, что Майя нравится ему больше и больше. Никаких сумасбродных и супердорогих идей у неё не было. После Джамба Джус перешли в кофейню Старбакc, где Майя заказала чай с тмином и кусочек бананового хлеба. Чепуха!

Ему казалось, она не покушалась на его кошелёк только потому, что не планировала с ним больше встречаться. А он боялся предложить ей хороший дорогой ресторан (на плазе и в ближайших окрестностях их было не меньше пяти), потому что это могло прозвучать, как давай поженимся. Боялся или жался? Всего понемногу. Но то, что Майя обходилась ему дёшево, грело душу.

В общем, они расстались поздно ночью, но Вал не был уверен, что продолжение следует. Тем не менее, у них завязалась переписка, и Валу даже удалось несколько раз вытащить Майю на свидание.

Майя взахлёб рассказывала о работе. Она была программистом высокого уровня, ни в ком и ни в чём не нуждалась. Если заводила знакомства, то так, для разнообразия и для фана. (Мотай на ус!) Это счастье, когда ты никому ничего не должна и тебе никто и ничего.

Вал с разочарованием понял: ей нужен не друг, не любовник, а слушатель. Она должна была поведать кому-то свою одиссею. О том, как она, женщина с институтским дипломом, приехала в новую страну проживания и стала заурядной домашней хозяйкой, мужней женой, растившей детей и подрабатывающей время от времени клерком в какой-то конторе. И о том, как ей это стало поперёк горла, а муж кричал: зачем, зачем ей много зарабатывать? А она начхала на его крики и выучилась на программистку, и первая часовая ставка, которую она получила после окончания курса программистов, была в три раза выше, чем ставка её мужа, который страшно гордился тем, что много зарабатывает. И после этого пошло-поехало...

Мы, то есть женщины, приехали сюда со своими чайниками (читай, мужьями). Чайники эти просты до невозможности. И вот Майя посылает к чёрту свой чайник. Те, кому очень везёт (моя бывшая жена, решает Вал), меняют обыкновенный чайник на электрический или даже электронный. Чтобы всё делал сам. Был на полном самообслуживании и распознавал речь, желательно английскую. Те же, кому не очень везёт (это Майя), решают обходиться без чайника вообще.

Такая вот сказка о чайниках. Грустная сказка и совсем не новая для Вала.

Он понимал, что его шансы стать Майиным чайником равны нулю. Она-то и встречается с ним лишь в силу убеждения, что страховые агенты беднее только голливудских актёров списка А. О, если бы она знала правду! У Вала тоже был университетский диплом оттуда. Но здесь он был страховым агентом. По большому гамбургскому счёту, не Бог весть кто. Но он вовсе не стыдился этого, хотя каждый божий день своей жизни просто боролся за существование.

Итог их первых свиданий был неутешителен. С самого начала у них не было никаких шансов быть вместе. Вал был мелковат для Майи, а она казалась ему зеркальным отражением экс-жены. Тем не менее, они продолжали встречаться.

Проходили вечера. Вала качало до одурения на волнах её бесконечных рассказов о сослуживцах. Майя как бы пряталась в лесу за деревьями чужих жизней, сожалея о том, что открыла ему слишком много в их первые встречи, хотя на самом деле в её рассказах больше было иносказаний. На его прямой вопрос почему всё-таки она разошлась с мужем? она ответила резко, что не собирается это ни с кем обсуждать.

Когда рассказы о рядовых ко-воркерах иссякли, Майя стала описывать своих боссов. Руководителя проекта, прожект-менеджера, она презирала, называла его Фэт Ас (жирная задница) и считала, что этот дам Фэт Ас к ней цепляется. Вал возмутился. Как можно не любить Майю, как можно к ней придираться? И ужаснулся тому, что, кажется, втюрился в этот ходячий программный блок. Она же нёрд, компьютерная фанатка. Её жизнь восхитительно-бессмысленна, как жизнь всех тех, кто её окружает.

Тем не менее, это факт крыша слегка поехала.

Майя между тем продолжала. Она была единственная женщина в рабочей группе, а Фэт Ас женоненавистник. Среди мужчин-программистов это случается. Да ещё если бы он был толковым программистом, а то ведь дурковатый. Закончил какой-то caw college, ветеринарный техникум, и учит её, Майю, специалиста с высшим образованием!

Боже, о чём они говорили и зачем говорили?

 

Не довольно ли нам пререкаться,

Не пора ли предаться любви?..

 

Она поливала, а Вал слушал. В какую-то из встреч Майя приоткрылась чуть больше стала рассказывать о детях. У неё было двое сыновей, Алан и Митчел. Понятно, что при рождении на суровой родине их нарекли иначе. Как? Сейчас это неважно. Алан и Митчел, Кастор и Поллукс, Рем и Ромул были такие же, как мама, здоровенькие детки, вскормленные её грудным молочком. Младшего, Митчела, Майя долго не могла отлучить от груди. У него уже были акульи зубки. Пару раз он так куснул сосок (обычно поздние лактозники этого не делают), что у Майи темнело в глазах.

Вал живо представил: мадонна Майя прижимает к груди откормленного младенца с обличьем сорокасемилетнего старца. Картинка эта сотворилась в воздухе, на что Майя поспешила ответить: В моём доме при моих детях я не лягу в постель с мужчиной, если он не будет моим мужем.

Все же она первая стала звать Вала бэби, мой бэби, как положено у американцев, состоящих в близких отношениях. Хотя любовь их была платонической. Может, у нёрдов, как у марсиан похлопывание по плечу или спине эквивалентно коитусу? Кто знает

Итак, он был уже бэби, а она была бэбичка. Его бэбичка, переименовав сыновей в Алана и Митчела, знала и почитала даже самые малюсенькие американские праздники и не в силах была пройти мимо магазина Банана Репаблик, чтобы не отовариться. Как Павел Петрович Кирсанов, заметил Вал. Какой Павел Петрович? Дядя Базарова. Какого ещё Базарова? Он что, русский, который здесь по рабочей визе? Он без визы. Нелегал?

Вал хмыкнул. Майя ответила: Не выделывайся, детка. Знаешь, кто Maia на сленге? Классная, очень умная девчонка, может быть чересчур умная. Вал сказал: Я знаю другое. На языке йогов Майя это судьба.

Встречались мало. В основном, обменивались электронными посланиями и звонками. В сентябре, с началом учебного года, Майя начала посещать семинары для программистов. Семинары устраивали корпорации-производители компьютеров и программ. Майя после работы мчалась на эти семинары, сломя голову, не успевая даже перекусить, и торчала там часами. День и ночь думала она о сертификации в разных программных языках, а Вал о ней. Если она позволяла, он обычно приезжал за десять-пятнадцать минут до окончания семинара и ждал её с пластиковым боксиком мексиканской жратвы. Она обожала все эти такос, энчеладос, буритос и кассадиас с огромным количеством кетчупа, салсы, маринованного перца и моркови. Она полагала, что мексиканская еда супер-здоровая. Вал, как мог, помогал ей укреплять её бесценное здоровье. Это было трогательно, но, кажется, больше умиляло его самого.

Однажды, в награду, она затащила его на семинар. Целый час Вал мог быть рядом с ней, видеть близко её чудесное, пышущее здоровьем лицо, её голые спортивные плечи в бледных веснушках. Он ничего не понимал из того, что говорил инструктор, и только смотрел на Майю с восхищением. Бэйб, не смотри на меня как кот на сметану, попросила она без раздражения. Она самозабвенно слушала инструктора, делая пометки в тетради, немного позируя. Потом тихонько шепнула Валу, почти касаясь губами его уха: Видишь вон того хмыря, в галстуке? Это наш Фэт Ас.

Мэн сидел за столом чуть поодаль и тоже внимательно слушал, погрызывая авторучку. Теперь Вал мог хорошенько рассмотреть ненавистника Майи. Странно, его седалище не показалось Валу чрезмерным. Он умел определять избыточный вес и пропорции тела независимо от того, сидел человек или стоял. Как страховой агент, Вал обладал навыками опытного рисовальщика. Тощему соискателю страхование жизни обходилось намного дешевле. И это было важно при продаже полиса, когда страховой взнос ещё оценивался на глазок. Так вот, Фэт Ас был хорошо сложён, моложав и высок. Такому страховой полис стоил бы всего ничего.

И тут Вала прострелило подозрение, что Майя его дурачит. Она в связи с человеком, которого в целях маскировки называет дурным именем. Она отдаётся ему после работы на его письменном столе прямо в его кабинете. А Валу остаются эти вымоленные встречи. Если бы не вымаливал, не было бы ни черта.

Ах, эти встречи после семинаров! Набив желудок мексиканской свининой с блинами, через двадцать минут она уже рвалась к детям, хотя Алан (Майя говорила Алэн) и Митчел у неё сеньоры, то есть старшеклассники. У них разница в полтора года. Парни готовились только сдавать на водительские права, авто им ещё не полагалось. Тем не менее, жизнь их была бурной. Детей надо было откуда-то забирать. Везти на какие-то встречи и занятия. Разрешать им слиповер (ночевки у друзей). Просить чужих родителей или бывшего мужа привезти, отвезти, проследить, накормить. Нелегко это иметь детей без мужа. Но Толстожопый, по-видимому, помочь ничем не может. У самого, наверно, двое или трое сопляков, а жена таскается по ночным барам, ширяется и развода не дает. Типичная американская трагедия наших дней. Вот они, эти уроды, которым лень или невмочь разводиться или выходить замуж, находят друг друга и трахаются до одурения на грязных столах в офисе или в паскудных мотелях. А Вал это так, запасной аэродром, чемодан без ручки: тяжело нести, да жалко бросить. Он ведь и не бойфрэнд никакой, хоть и бэби. Он жалкий бойфэй, которому, кроме ублюдочной дружбы, ничего не положено.

Тем не менее, Вал продолжал с ней дружить. Оба уже были заложены в Программу, которую написал Главный Программист. Осталось только её протестировать.

Всё же однажды Бог подыграл Валу, и Вал встретился с Майей без семинара, просто так. Бэбичка без умолку болтала, словно боясь, что, если замолчит, он без спросу влепит ей поцелуй в губы. Поэтому её губы должны двигаться, а их отношения стоять на месте.

Был муторный вечер. Моросил дождик. На плазе супермаркета Вонс, где они в тот раз запарковались и попили кофе, и послонялись, квадратные фонари источали пыльный, жёлтый свет. Они завалились к нему в машину перед тем, как разбежаться по норам. И Майя притянула Вала к себе и легонько чмокнула. Так, по-дружески. За всё хорошее. И здесь надо было бы поставить точку. А он, прикинувшись веником, с размаху страстно поцеловал её в резиновые, беспомощные губы и завёл свой горячий язык между её зубами, как безумное жало. Потом рука Вала скользнула к ней под блузку и ниже, ниже пояса, и она не отстранилась, хотя Валу казалось, что он её не возбуждал.

Поехали ко мне, предложил Вал, у меня пустая квартира.

В твоём комплексе полно русских, бэби. И потом, в темноте салона она посмотрела на часы, близко поднеся их к глазам, надо сына забирать из вечернего колледжа.

После девяти обычно никто в гости не ходит. Русских-то полно, только я не знаю никого, сказал Вал, сжимая упругую Майину грудь. Поразительно, как эта женщина сохранилась как мумия фараона!

Зато они тебя знают, тихо проговорила Майя, не отстраняясь. Поверь мне, бэби. А я не хочу светиться, не хочу сплетен.

Господи, да кому мы нужны? О чём ты?

Это странно: руки на скоромных местах, а разговор, как в курилке библиотеки имени Ленина.

Я её не возбуждаю, тоскливо думал Вал, лавинообразно возбуждаясь сам. Она помолчала, как бы прислушиваясь к его похотливым пальцам, и занудила опять:

Сына надо забирать. Он уже звонил.

Хорошо, поехали забирать твоего сына вместе. А потом к тебе. У тебя же свой дом!

Показалось, он уловил слабый ответный импульс. Но она героически отбивалась:

Дома дети. Я говорила тебе, бэби.

Плаза и парковка за окном медленно поплыли куда-то, хотя автомобиль стоял на месте.

Идем на заднее сидение, страстно прошептал Вал. Слава Богу, там нет детей.

Впереди ему всё мешало: и разделённые кресла, и рулевая колонка, и рычаг переключения скоростей, хотя Валу чудилось, ещё минута и он трахнет её прямо на этом переключателе скоростей, торчащем из пола машины.

Что ты делаешь! вдруг вскрикнула Майя. Он сделал ей больно. Она вырвалась из его рук, выпрыгнула из машины, которая доделывала петлю Нестерова. Майя, Майя, куда ты!

Гуд бай, бросила Майя откуда-то с земли. Я позвоню или напишу. А ты не надоедай, пожалуйста!

И исчезла.

Вал остался с прижатым к груди рулём, ожидая, пока кровь перестанет кипеть в малом и в большом круге кровообращения и машина благополучно приземлится. Но, кажется, он слишком далеко зашёл и не сдержал блаженства.

Письма от неё не дождешься, вяло крутилось в голове. Он ей писать не будет. Он выполняет то, о чём просит женщина! Черт-те что. Как подросток, которому приснилась училка по ботанике без трусов!

Он ожидал худшего. Тем не менее, для самого худшего время, похоже, ещё не настало.

Она написала через три дня. Обмен электронной почтой происходил на английском, разумеется.

Она писала о том, что сексуальное желание захлёстывает её иногда даже днём на работе, когда она пишет код и какой-нибудь бади-дружок, который ей не безразличен, случайно коснётся её. (Это кто же? Фэт Ас? У неё даже не хватает ума или такта не сообщать Валу, что кто-то ей небезразличен!) Но это, конечно, неправильно, читал он дальше, потому что днём надо отдаваться работе. А любимым нужно отдаваться ночью, и Майе было очень хорошо в крепких объятиях Вала. Она любит его крепкие руки.

Вал закатил рукав шведки, напряг мышцы перед зеркалом. Дельтовидная мышца напоминала штат Техас. В самом деле, крепкая, хотя, по правде сказать, не очень.

Как обычно, в конце своего послания Майя желала Валу высокой продуктивности на рабочем месте и сетовала на то, что своими бесконечными электронными письмами он мешает ей самоотверженно трудиться.

Наверно, всё-таки она сумасшедшая, подумал Вал и прослезился. Он плакал от того, что напряжение спало, что его безумная Майя, его бэбичка, хоть и возбуждается от прикосновений сослуживцев, а не его собственных, всё-таки вернулась к нему.

В страховой компании, где работал Вал, был ещё один русскоязычный агент, Жорик. Пока Вал читал письмо, он не сводил с Вала глаз. Увидев, что Вал прослезился, Жорик их столы были напротив, покачал головой и покрутил пальцем у виска

И снова Вал вымаливал встречи, и снова она позвала его на какой-то семинар Майкрософта, после которого они могли пропустить по чашке кофе. Они пили кофе в дешёвом ресторашке Шмель. Потом ходили по плазе. Этот город состоял из больших и малых плаз торговых центров, перетекающих один в другой. На каждой плазе, как собор, возвышался супермаркет океан упаковок с соками, сырами, чипсами, колбасами. Вокруг супермаркета рыбёшка помельче сетевые магазины, и совсем мелюзга папс-энд-мамс шопы, то есть семейные бизнесы и магазинчики. Все магазины, большие и маленькие, были открыты до позднего вечера, сияли, хватали за полы, втягивали в себя музыкой, пряными запахами, причудливо убранными стеллажами c барахлом Made in China. В общем, конечно, не только Чайна, весь мир работал на эти плазы. Тут можно было получить любой сервис, приобрести любой товар: от холстов с изображением дождя на Монпарнасе, сработанным конвейерным способом в какой-нибудь артели под Бейджином, до русской чёрной икры и монгольских дублёнок, тоже искусственных. Луна делалась в Гамбурге, и прескверно. А Майя была донельзя реальной. Она с удовольствием плавала в этом море фальшивок, разглядывая их с восторгом, перебирая их своими серебряными руками. Вал неотрывно следовал за ней.

Потом он опять тискал её в своей машине, и Майя пыталась отвечать на ласки Вала. В конце концов, ему показалось, что он чего-то достиг, и он стал решительно стягивать её трусики.

Что ты делаешь! вскричала Майя, и тут завыл проклятый мобильник, и голос Алана-Митчела забулькал в телефоне, прижатом к её уху, покрытому пушком.

Что ты делаешь! шептала Майя, придерживая свободной рукой трусики.

Я хочу тебя поцеловать, сказал Вал.

Но я же разговариваю! Он обождал, пока Майя закончит разговор, и со словами Целовать можно не только в губы! упал лицом между её ног. Она решительно отстранилась. Возбуждение улетучилось вместе с волшебством этой ночи.

Целовать половые органы, наверно, очень вредно, сказала она задумчиво.

Они сидели в темноте салона и смотрели прямо перед собой.

Почему? спросил Вал.

Потому что ТАМ много микробов.

Во рту тоже много микробов!

Энивэй, вздохнула Майя, мне нужно идти! И показала на телефон. Желаю тебе спокойной ночи и продуктивного дня завтра, бэби!

Желаю тебе того же, сказал Вал. Когда увидимся?

Я позвоню или напишу...

Только не надоедай, пожалуйста, процитировал Вал. Правильно?

Со лонг пока, пока!

Сумасшедшая, думал Вал, синий чулок.

Он получил письмо через три дня. Большое письмо, обстоятельное.

Ты очень хороший, писала Майя, но проблема во мне. Я чувствую, что не готова к серьёзным близким отношениям (deep intimate relationships), а тебе нужны именно такие. Меня же они тяготят, отвлекают от детей, от учёбы. Я хочу быть откровенной с тобой, потому что ты не заслуживаешь плохого. Ты очень, очень хороший и интересный человек, но, поверь, тебе нужна другая женщина. Тебе нужна женщина, которая будет твоей половинкой, которая ищет того же, что и ты нормальных, ровных, глубоких отношений, того, что я не могу тебе дать...

Откуда она взяла эти фразы? Открыла сборник английских рассказов о любви и катает оттуда без зазрения совести? Или кто-нибудь из инглиш спикинг оффис палс, к которым она неравнодушна, помогает? Впрочем, насрать!

Вал читал. Какое идиотство! Зрелая женщина с юной плотью посылала его к чёрту.

Энихау, пожалуйста, не пиши и не звони мне. Я даже заблокировала свой профиль на сайте знакомств. Я поняла, что мне никто не нужен. По крайней мере, сейчас. Если в ближайшее время что-то изменится, ты узнаешь об этом первый...

Вал ощущал себя лёгким как паутинка. Он чувствовал себя гордым, свободным от мира. Без семьи, без корней. В голове пронеслось: он старик. Вот он сгорбился в кресле за рабочим столом, ни во что не веря. Он старик. Он работал, ждал. Изредка имел, что желал.

Теперь всё кончено. Больше он ничего не ждёт.

Вал отменил все послеобеденные встречи и пошёл домой. Прелесть работы страхового агента в том, что ты хозяин своего времени и творец своего комиссионного чека. С ростом безумного желания Майи его чек таял, как шагреневая кожа. Не столько потому, что у Майи были дорогие запросы. Фруктовые соки, мексиканская хавка и пучки луговых трав, которыми он её одаривал, стоили всего-ничего. Просто он бомбил её своими посланиями и томился часами, ничего не делая, ожидая её ответов. И вот теперь всё было кончено. Может быть, к лучшему. По крайней мере, чек перестанет таять.

Вал уже сел в машину, когда запел мобильник. Вал, не глядя, раскинул свой флип-флоп. А вдруг она? Послала в жопу и тут же пожалела. Пусть так. Пусть из жалости он согласный! Согласный я!

Звонил Гришка, приятель, сосватавший Вала и Майю.

То да сё. Как дела у них? Да никак! А если никак, будет ли Вал возражать, если он, Гришка, встретится с Майей? Нет, Вал не против их встречи (грустно). У Гришки ведь право первой ночи (ещё печальнее). Это ведь он её раскопал. Или она его? Только, по последним оперативным сводкам, Майя устала от превратностей любви и заблокировала свой электронный профиль. Как известно из классики, Дубровский сношался с Машей через дупло. Майя же ни с кем сношаться через дупло интернета не хочет.

У меня есть её телефон, радостно сообщил Гришка. Как ты думаешь, если я ей звякну, она отзвонит?

Какого ответа ожидал этот несчастный, всё ещё одинокий король?

Вал выработал исключительную сопротивляемость к ситуациям разрыва с подругами. Дома он выпил рюмку коньяку Клавдия Шательер, заел концентратным супом Прогрессо и лёг спать.

Как ни странно, ему приснилась экс-жена. Он убегал, а она мела за ним следом с чем-то тяжёлым и тёмным в руке, приговаривая: Вернись, сука! Имела ли она в виду какую-то точку в пространстве, куда Валу следовало вернуться, или требовала его возвращения в их бывший общий дом понять было трудно. Потом, как это бывает в снах, неизвестно откуда и как нарисовалась Майя.

Почему она ушла от тебя, бэйб? Она от меня? По-моему, я ушёл от неё. Ты же видела, как я наматывал. Нет-нет, если женщина дала тебе сорваться с крюка, значит, ушла она. А почему Одилия ушла от Филиппа? Какая Одилия? Какой ещё Филипп? Кто они? Французы? Еще не встречала эмигрантов-французов. Они здесь нелегально? Почему, вполне легально. Только о них мало кто знает. У них здесь почти нет друзей, кроме меня. Так почему Одилия ушла от Филиппа? Встретила другого мужчину, морского офицера, влюбилась и вышла за него замуж. А Филипп кем был? Владелец бумажной фабрики. Варил бумагу для книжных типографий. Да, сказала Майя, морской офицер это романтично. А владелец бумажной фабрики вылетит в трубу. Книг и газет скоро не будет. Я думаю, бэйб, останется только два вида бумаги: туалетная и обёрточная.

Похоже, что Майю такой мир устраивал. Она ведь читала только учебники по программированию, которые без ущерба можно было перевести в другие коммуникативные форматы. Вал был рад, что Майя закончила очень личный и болезненный вопрос этим футуристским пассажем. Иначе ему пришлось бы ответить более определённо: Мой случай типический и простой. Моя женщина влюбилась в другого человека и ушла к нему. Человек этот в высшей степени достойный, даже выдающийся по всем тактико-экономическим показателям, что делает мне честь. Я уступил свою жену не какому-то сексуальному маньяку, случайному любовнику, а социально устойчивому, материально независимому, глубоко интегрированному в американское общество члену. Теперь я могу перестать беспокоиться о своей бывшей жене и своём малолетнем ребёнке. Более того, всякий раз, когда я пытаюсь это делать, меня посылают на хуй. Поэтому больше не буду. Аминь!

Вал всхлипнул и проснулся. Было два часа ночи. Подушка была мокрая от слёз. Он сел к компьютеру, врубился в интернет, посетил пару порнографических порталов, где продолжительность половых актов превышала все мыслимые пределы, а интенсивность их, если всё это не было какой-то уму непостижимой имитацией, могла привести к производственной травме. Потом он читал английские рассказы о любви. Чем ещё заняться одинокому страннику, который никому не нужен в целом мире?

 

В нашем городе дождь,

Он идёт днём и ночью...

Рассказ, привлекший внимание Вала, назывался Дождливая Ночь. Стук дождя по крыше, мирный, но возбуждающий (свободный перевод с английского). Моряк сошёл на берег для новых приключений...

Дальше моряк не пошёл. Точнее вместо того, чтобы предаться удовольствиям буржуазной любви, моряк открыл порталы, пропагандирующие увеличение полового члена.

Недавний опрос показал, что восемьдесят пять процентов женщин не удовлетворены своими секс-партнёрами. Конечно, большинство этих женщина никогда бы не сказали своим партнёрам, что они не удовлетворены. Слава Богу, мы можем сейчас совершенно безвредно для здоровья увеличивать свои члены... и так далее.

Действительно ли размер вашего члена имеет значение? Вопрос, который задаёт себе каждый мужчина. Член мужчины его лучший друг... Женщины будут говорить вам, что им безразличен размер вашего члена, но если ваш член заставит вашу партнёршу задохнуться от удовольствия, когда вы вводите свой член, не скажет ли это вам, что ваш член великолепен

Вал был совсем не против великолепного члена. Он пленился этой рекламой и заказал упаковку таблеток МаксРэкс, гарантирующих удлинение около восьми сантиметров. Звучало неправдоподобно, но следовало проверить. В то же время он говорил себе: что за глупость заказывать сейчас эти таблетки? Что он будет делать со своим удлинённым пенисом в то время, как жена выгнала его из дому, а гёрлфрэнд, с которой у него никогда ничего не было, написала прощальное письмо? Где он будет искать и как быстро найдёт ту, которая будет балдеть от его обновлённого друга?

Можно было тут же отменить покупку, сделанную глубокой ночью на мутную голову, но он почему-то не отменил.

На следующий день Вал пришёл в офис поздно. Жорка, он же Джордж, он же Жоржи и Жорик, были уже здесь. Что происходит, мэн? На тебе лица нет. Вал вкратце описал свои приключения. Можно хоть взглянуть на неё? Они уселись перед монитором, и Вал набрал сетевое имя Майи, позабыв, что она заблокировала свой профиль. Немного подумав, компьютер, тем не менее, выбросил на экран её лучезарно-улыбистую фотографию и требования к предполагаемому партнёру. Это была неприятная неожиданность. Вал отметил счетчик посещений, по которому до сего времени этот профиль посмотрело сто два человека. Респондент сейчас находился он-лайн и с ним можно потрепаться, если есть охота. Вот так она заблокировала свой профиль, и так вот она отдаётся днём работе

Самое отвратительное качество человека, женщины в особенности, это ЛЖИВОСТЬ. Отвечать не надо. Ты мне, как и всему миру, ничего не должна, набросал Вал по-английски и быстро нажал кнопку send, чтобы Жорка не успел прочитать. Но он и так всё знал.

Пойдем, покурим, предложил Жорка.

Вышли и встали у центрального входа в здание, отделанное коричневым мрамором. В глубине двора поплёскивал фонтан. В искусственном озере плавали утки множество серых невзрачных утиц и один восхитительный селезень с изумрудной шеей. Вот у этих тварей так, а у нас иначе, грустно думал Вал. Мимо сновали офисные женщины по двое и по трое в редких для американок платьях и юбках, демонстрируя роскошные икры.

Где ты нашёл это чмо? спросил Жорка, закуривая. Это был в высшей степени наглый и провокационный вопрос. Жорке следовало набить морду, если бы Майя всё ещё была гёрлфрэнд Вала.

Почему она чмо?

Ноу, ши из нот э чмо, конечно, примирительно сказал Джордж, нагло пялясь на проходящих дам. Но не мой фасон. Я люблю девочек, чтобы ноги от шеи росли, ты же знаешь.

А я люблю Офелию. И сорок тысяч братьев и вся любовь их не чета моей!

Ю оут оф ё мйнд, отчеканил Джордж на своём дубовом английском. Брось сокрушаться, мэн. Брось тереться возле неё. Чё ты время зря теряешь?

А девушки с оголёнными икрами так полагалось в офисах солидных финансовых компаний сновали туда-сюда. Джордж пожирал их глазами, глотая слюни.

Я люблю её, внушительно повторил Вал.

Тут дело не в любви, а в лени. Жоржи аккуратно затушил бычок, по-английски бат, в урне и сплюнул в платочек. Встретил первую попавшуюся, один раз дала и уже влюбился!

У нас ничего не было.

Тем более! сказал Жоржи, болея душой за Вала, и повторил в сердцах: Тем более! Чё ты, школьник? В нашем возрасте любовь это намбер гэйм. Это как продажа страховок сто мудаков нужно обзвонить, чтобы один купил, или сто тёлок перебрать, чтобы найти одну подходящую.

Жорик был преуспевающим американским агентом и видел мир через призму продажи полисов для страхования жизни.

Не могу смотреть, как ты мучаешься.

А ты не смотри. Смотри лучше на баб!

Майя, конечно, не ответила. Она уплывала всё дальше и дальше, а Вал вовсе не пытался её догнать. Надежда умирала.

Он познакомился с американкой по имени Паола. С Паолой они сразу пошли в ресторан. В недалёком прошлом Паола была домохозяйкой. Когда муж её бросил, ей пришлось начать зарабатывать. Паола решила стать учителем начальных классов. Она училась по интернету, в виртуальном колледже. Не усвоив как следует дидактики, она с разгону плюхнулась в трудную жизнь американского наставника молодёжи. Она выполняла свой учительский долг даже на досуге.

В ресторашке был бар. Ещё стоя в голодной очереди на свободный столик, Паола бросилась к бару наводить порядок. Двое подростков, по-капуциньи надвинув на рожи островерхие капюшоны, ожидали пока бармен им нальёт. Может, это Алан и Митчел шляются по барам, в то время как маменька грызёт гранит программирования на семинаре Майкрософта? Всё кричало о Майе. Прежде всего нужно было заглушить, удавить эту память о ней.

Маленькая Паола подлетела и начала бесстрашно шпынять подростков в бока.

Вам сколько лет, сынки?

Катись отсюда, мамаша!

Я тебе сейчас покачусь! Я сейчас позвоню в полицию, и ты всю ночь проведёшь в кутузке. Если это лучше, чем сидеть дома, делать уроки, как все нормальные сосунки, и лопать оладьи с кленовым сиропом, то я могу устроить. Выбирай!

Пацаны неохотно слезли с высоких табуретов и встали у стойки, как бы демонстрируя готовность идти домой. Домой, Алан и Митчел, к маме, к маме!

Нет, нет! не унималась Паола, валите, валите отсюда. Перебирайте ножками!

Пацаны двинулись к выходу. Бармен бесшумно двигался в эротическом полумраке за стойкой бара, жонглируя бутылками.

А ты, бармен, если я увижу, что ты наливаешь этим молокососам, жди неприятностей. Завтра вашу шарагу закроют.

С чего вы решили, что я собирался их обслуживать, мэм? нагло парировал бармен.

У меня есть глазки. Я всё видела этими глазками. У меня стопроцентное зрение. А в темноте я вижу лучше, чем на свету.

В общем, бедовая была тётка, эта Паола. У неё была аллергия на фруктовые соки и пыльцу цветов, о спорте она слыхом не слыхивала, а выглядела клёво. Вал её, конечно, не любил и не желал, хотя она дала ему понять, что была бы не прочь. Судя по разговорам, Паола была настолько же строга в профессиональной жизни, настолько свободна в сексе. Никаких ханжеских правил! Ей никогда бы в голову не пришло, что на половых органах много микробов. Валу просто нужно было, чтобы Паола заполнила его душу и вытеснила Майю. Это происходило постепенно, по мере того, как они встречались.

Как-то они ужинали на террасе ресторана Бешеный Грек, поглощали очень нездоровую и очень вкусную муссаку: говяжьи котлеты, баклажаны, картофель со сметаной. А запивали креплёным сладким вином и горьким пивом. Прощай, Джамба Джюс! Было десять вечера. Вал и его подружка самоубийственно нагружались на ночь, как все порядочные жлобы.

Вот говорят об американках, что они такие-сякие. А с этой англоязычной чувихой, кажется, можно жить, лениво думал Вал, закладывая за обе щёки. Вдруг мобильник затянул Good-bye, my love, good-bye. Может, Гришка с отчётом о своих секс победах? Вал, не глядя, раскрыл свой флип-флоп и вздрогнул. Ударил в перепонку ЕЁ голос.

Меня уволили, сказала Майя трагическим тоном. Толстожопый всё ж таки меня достал.

Кто это? встрепенулась Паола.

Это с работы.

О, я не знала, что офисы страховых компаний работают семь дней в неделю, двадцать четыре часа в сутки! сказала Паола, толстой зубочисткой, как рашпилем, выковыривая мясо греческих отбивных. У неё всё ещё были славные зубы.

Чем я могу помочь? переходя на русский, сухо спросил Вал. Его обуяла злобная радость, что Майя одна-одинёшенька и некому пожаловаться.

Я знаю, что ничем. Но на бирже нам велели составить список всех знакомых и обзвонить каждого. Дать всем знать, что ищешь работу. Извини, что потревожила. Просто, ты в моём списке.

А ты в моём! И я, в отличие от тебя, никогда тебя не вычёркивал, подумал Вал. Как водится, он сказал ей, чтоб держала хвост пистолетом, пожелал удачи и первый нажал end оборвал звонок.

Он-то как раз мог помочь. Это счастье, когда никому не должна и тебе никто и ничего Ну, вот, это счастье кончилось. Одиноким волком или волчицей прожить трудно.

Я когда слушаю русскую речь, мне кажется, что вы всё время сердитесь или ругаетесь. Я надеюсь, ты ни с кем не поцапался, мой медовый? пропела Паола.

Нет, сказал Вал. Я объяснялся в любви.

Через тридцать минут он расстался с Паолой. А утром напрочь забыл о ней.

Рабочий день Вала состоял из ряда встреч с разными людьми, которых надо было уговорить купить страховку, открыть пенсионный или накопительный план для оплаты образования ребёнка. Им нужно было выкручивать руки и заставлять, как неразумных детей, которых напихивают кашей, боясь, что они умрут с голоду.

У Вала была неплохая клиентура. В нескольких сотнях русскоязычных клиентов, которые пока не определились в новой стране, алмазно сверкал десяток крупных менеджеров и десятка три владельцев средних и малых бизнесов. Врачи, инженеры, программисты... Программисты! Он начал упорно обзванивать своих программистов. Он никогда не проявлял столько настойчивости и изворотливости, выполняя свою работу.

Программисты не обнадеживали: Паршивое дело! Знаешь, что такое оутсорсинг? Всё программирование ушло в Индию и Пакистан.

А у меня, ребята, несчастная клиентка-программистка, многодетная мать-одиночка, недавно купила дорогую страховку, пособия по безработице не хватит на то, чтобы выплачивать страховой взнос, у меня заберут комиссионные... Но дело даже не в комиссионных, шут с ними! Семья, несчастные дети останутся без покрытия в случае потери кормильца.

Как говорили древние, только больная душа не знает сострадания. Майю-программисточку, в особенности её семейство, жалели всем миром.

Может, проще было бы сказать, что Майя была его девушкой? Но это было бы враньём, она, по существу, была ему уже никем. Вал, как все прожженные страховые агенты, очень старался быть честным. Особенно в том, что не имело никакого значения.

Он сам не понимал, почему, сломя голову, бросился ей помогать. Хотя чего тут не понимать? Ему нужен был хоть малейший предлог снова ей написать.

Программисты скулили, но, тем не менее, в каждой приличной компании были открыты одна-две новые постоянные позиции и множество позиций для контрактников. Вакансии сначала вывешивались на доске объявлений в общей столовой. Прежде чем появиться в газете или любом электронном сайте по найму на работу или в портфеле у рекрутера или агентства по временному трудоустройству, эти позиции предлагались знакомым и родственникам работников компаний. В этом был смысл. Иначе поиски квалифицированных спецов по официальным каналам влетали компании в копеечку.

Самое главное нужно было получить требования к претенденту на вакансию до их публикации в газетах. К концу второго дня неустанных поисков Вал уже имел квалификационные требования на скрытые пока вакансии аж в пяти крупных компаниях. С этим богатством в руках он послал Майе сухое деловое письмо и приложил все имеющиеся описания открытых позиций. Майя ответила мгновенно. Казалось, она только и делала, что сидела и ждала весточки от него. Она тоже была по-деловому лаконична, тем не менее, Вал понял, что железная дверца в её душе приоткрылась, и у него есть шанс. Ему, как порядочному человеку, воспользоваться этим шансом было непозволительно. Но человеческие существа так ничтожны! Жизнь коротка, а счастья так мало!

За два месяца их знакомства это был самый прекрасный вечер в жизни Вала. Они встретились на паркинге супермаркета Вонс, залитом холодными огнями. Над ними было небо в фальшивых алмазах. За пару недель, прошедших с их последней встречи, Майя заметно похудела и стала ещё более сексуальной и желанной. Она рассказала, что из пяти компаний Вала она послала резюме в четыре (в одной ставка смехотворно низка!). И ещё в пятьдесят по газете и сайту Джоб Монстер. Где-нибудь должно выстрелить. Выстрелит и скоро, подтвердил Вал. Ты своему Фэт Асу можешь показать средний палец. Майя смотрела на Вала широко раскрытыми глазами. И опять много говорила. Говорила о том, как это страшно оказаться без работы, когда на тебе двое деток и домишко, который надо выплачивать, и куча страховок, и новая, с иголочки, машина. Плюс привычка к безбедной жизни

Губы её двигались без устали, но теперь они не прятались в ворохе слов, они звали.

Вал тоже говорил, глядя на её ожившие губы. Он говорил о том, что её жизнь будет ещё краше. Он её не бросит в беде. Он возьмёт её резюме и даст их из рук в руки своим клиентам, а те в свою очередь дадут их тем, кто будет проводить интервью, чтобы её резюме не утонули в пирамидах других резюме. Потом Вал найдёт ей новые компании. Потом он сам начнёт зарабатывать в три, в десять раз больше.

Майя слушала, не понимая, что Вал обычный страховой агент, которому каждый день нужно бороться за существование. Но, может, это было к лучшему, что она не понимала. Во всяком случае, он звучал не как избалованный педераст, а как настоящий мачо.

И вот в этом мире, забитом искусственными вещами, в этом развале, пронизанном молниями статического электричества, одна тёплая человеческая рука нащупала другую. Или это было только его воображение? Продолжение сна? Нет, она была реальна: её коротко остриженная голова, её гибкий стан, её маленькая грудь с солёными сосками

Вал усадил Майю в машину, и они поехали к океану. По дороге она держала горячую руку на его колене. Набережная была пуста поздний вечер будничного дня. Волны тяжёлым молотом били в высокий берег дум! дум! так что шоссе слегка содрогалось. Вал припарковал машину к океану, молча пересел на заднее сидение. Майя села к нему на колени, лицом к лицу, обхватив ногами его бёдра.

Он найдёт ей работу, он будет искать как бешеный.

Я ещё никогда так не пробовала.

Попробуешь. Тебе понравится!

Он вошёл в неё легко. И входил ещё много раз после этого, медленно доводя её до оргазма. Эрекция была столбовая. Вал уже начал принимать запатентованные таблетки для увеличения члена. Теперь он мог бы послать этой компании тестемониал. Они, конечно же, разместят его на своём вебсайте со всеми орфографическими ошибками и неправильными предложными конструкциями, но читаемое как-никак, первое признание от русско-еврейского эмигранта. Вечно ожидающие подвоха русские эмигранты отличаются большим недоверием к этому продукту. Напрасно!

Майя сидела на Вале, крепко обхватив его руками. На них всё ещё ничего не было ниже пояса. Ему было неловко и жарко, но он боялся шевельнуться, чтобы не прервать ЭТО.

А волны бухали в берег. Ночь клубилась.

Нас не смоет? Как ты думаешь, бэби?

Не должно.

Вал понимал: этот вечер ему ничего не гарантировал. Стороны получили сексуальное удовлетворение. Перед ними расстилалось тёмное, как океан, горько-солёное поле жизни.

 

 

ТАКСЫ И БАКСЫ

 

Открываю офис. Ещё нет восьми, но всякий, кто хочет, может войти. Обычно первым приходит налогоплательщик Галлеспи. Он посещает нас регулярно. Это чёрный юноша с большими круглыми глазами, хорошей упитанности. С ним произошла паскудная история. Неопытный таксмэн делал его декларацию. В спешке не проверил, что компьютер случайно обрезал фамилию: вместо Галлеспи струганул Галл. Офис послал декларацию Галлеспи электронной почтой. Налоговое Управление обычно ловит такие ляпы. Мощные компьютеры Управления сопоставляют личные номера социального страхования с правильной фамилией. А в тот раз произошёл сбой. Аккурат через два дня Налоговое Управление отбило на имя Галл большой чек несколько тысяч долларов! Потому что Галлеспи полагается государственный кредит. Потому что Галлеспи малоимущий и очень рассчитывает на этот кредит. Но вот беда получить зелёненькие за этот неродной чек Галлеспи, который вовсе не Галл, не может. Более того, личный номер социального страхования Галлеспи перекочевал к Галлу. Это случается редко, но случается. Теперь трудновато доказать Управлению, что Галлеспи это Галлеспи, а не Галл, и чек должен быть выписан на Галлеспи, а не на Галла.

В общем Галлеспи приходит несколько раз в неделю узнать, как движется его дело. Рассказывает душещипательные истории, надеясь как-то разжалобить нас и тем самым ускорить возврат денег. Как говорится, мечтать не вредно!

Несколько дней назад, меланхолично сообщает Галлеспи, занял деньги у сестры, чтобы уплатить за квартиру. Сегодня попросил деньги у друга, чтобы купить пачку чипсов Доритос.

То есть, получается, у тебя совсем нет денег, пацан?

Мистер Галлеспи, говорим, душа из нас вон, мы работаем день и ночь, чтобы Управление прислало правильный чек. Нам страшно подумать, что с вами завтра будет.

Конечно, чтобы не умереть с голоду, деньги ещё можно заработать, но это как-то никто не осмеливается подсказать убитому горем Галлеспи. Впрочем, держится он хорошо. На лице штиль, только глаза как чёрно-белые дельфины плещутся.

Благодарите Бога, дурни, что этот Галлеспи ни рыба ни мясо. Другой бы устроил вам Варфоломеевскую ночь, шепчу я своим агентам.

Галлеспи стоит у стеклянной двери. Терпеливо ждёт. Как будто исправленный чек должен прибыть вот сию минуту с нарочным из Огдена, штат Юта. Я понимающе улыбаюсь ему.

Агенты заваривают кофе, кто-то пылесосит ковёр, кто-то снимает телефонные сообщения на автоответчике за ночь. Я знаю, там будет одно и то же. Деньги из Налогового Управления ещё не пришли: Как жить дальше?! Телефонная линия, по которой можно справиться о статусе выплаты кредитов, катастрофически занята (налогоплательщики, точнее налогополучальщики звонят день и ночь). Кто-то не может получить деньги в обещанный срок, а посему верните ему плату за сервис, гады! (Ну, этого ты не дождёшься, приятель) И будет такое послание: Ну, опять я вам звоню, чтобы вы поменяли своё приветствие на автоответчике. Такая солидная фирма! И всякий раз, когда я вам звоню и слышу ваше приветствие, мне ничего, ну, ничего так не хочется, как оставить вам напоминание, чтобы вы поменяли в конце концов своё приветствие на автоответчике. Будьте здоровы!

И ты будь здоров, безымянный параноидальный доброжелатель. Спасибо тебе за заботу!

Постояв, Галлеспи удаляется, вращая глазами. Это значит, что день начинается! Сумасшедший день. Какая-то финансовая скорая помощь в беднейшем районе города. Такую по ящику чёрта с два покажут.

Народ прибывает в ожидалке, как вода в Титанике. Агенты разбегаются по вантам то есть, прости Господи, по терминалам. Все налогоплательщики уже распределены. Все расселись. Остался один, высоченный сомалиец в дутой куртке с капюшоном на глаза. Беру его на себя, восхищаясь собственным мужеством. На улице градусов двадцать жары, и тут куртка с капюшоном. Странно. И неладно как-то.

Он садится напротив. Читаю его анкету. Омар Абдилазиз. Девятнадцать лет. Тысяч пять годового дохода. При этом с ним живёт иждивенец Абдулхан. В графе родство рукой Омара нацарапано третий дядя. Дяде семнадцать. И Абдулхан, и третий дядя появились на свет первого января, только в разные годы. Вообще, все сомалийцы, которых я обслуживал, неким странным образом выпрыгнули на свет первого января. Видимо, первое января в Сомали национальный день всеобщего рождения.

Ввожу информацию Омара в компьютер. Задаю идиотские вопросы, которые услужливо генерирует программа. Относитесь ли вы к своему иждивенцу, как к родному единокровному ребёнку?

Надо же! Впрочем, если я поставлю маленькое yes, он получит кредит в три тысячи долларов. Если no меньше половины.

Омар не понимает. Спрашивает:

А как надо ответить?

Ответить надо так, как есть, дорогой.

В общем, пиши, как хочешь, мэн! Я должен получить то, что мне причитается, выставляет две большие розовые ладони.

Здравый смысл протестует: не может девятнадцатилетний Омар иметь семнадцатилетнего единокровного сына. Когда я объявляю Омару цифру его кредита, он просто подпрыгивает на стуле. Этого не может быть!

Что, много? Не ожидал? издевательски интересуюсь я.

Ты что! Это же гроши! вопит он. Ты неправильно посчитал! Пауза. Ты неправильно посчитал, мэн! Я должен получить больше баксов!

Знаешь что, говорю, ты можешь пойти в другую компанию, в H&R Block, например. Они специалисты по таким делам. Их офис через дорогу, показываю на окно. Потом, у тебя очень простая декларация. Зачем тебе платить за составление такой простой налоговой декларации? В центре города есть большой красный дом. Там внутри находится региональный офис Налоговой службы. Очень легко найти. Они составляют декларации бесплатно. Они тебе всё посчитают сами. Бесплатно! Вот увидишь!

Я хочу, чтобы ты мне посчитал, мэн!

Мне это слишком сложно.

Тогда позови менеджера.

Я и есть менеджер.

Нет, позови мне твоего менеджера!

Я не буду звать менеджера. Она очень занята. Я думаю, я сам могу решить этот вопрос. Вот тебе твои бумаги. Катись отсюда!

Омар продолжает сидеть.

Это неправильно, мэн, говорит он, покачивая головой под капюшоном. Это не-пра-вильно!

Освободи место, Омар. Люди ждут.

Я не уйду, пока ты не сделаешь правильно. Ты не можешь мне отказать!

Я не могу? Я всё могу! Я даже могу из-за тебя в тюрьму сесть. Но я не сяду. Поэтому вали отсюда!

Нет, я не встану, пока ты не сделаешь то, что обязан сделать.

Окэй, вот телефон, видишь? Сейчас я наберу полицию... Уже набираю...

Появляется Барбара, генеральный менеджер.

Чем я могу вам помочь? смотрит на Омара в упор.

Он не хочет делать мои таксы. Он заполняет мою декларацию неправильно.

Я заполнил его декларацию, он не согласен с результатом. Я ему посоветовал другую компанию для заполнения декларации.

Барбара читает анкету Омара.

Так... Что значит третий дядя? спрашивает Барбара.

Омар долго и путано объясняет. Из всего этого вытекает, что Абдулхан Омару даже не дядя, он приёмный, нет, родной сын, нет, больше, чем сын Смекнул, проходимец, но, кажется, поздно.

Маленькая Барбара становится в бойцовскую позу её черные щёки наливаются кровью, большие ноздри раздуваются. Она не может сказать клиенту: Ты брешешь, чтобы выклянчить больше денег у государства! Она говорит:

Вы сконфузили моего агента! В анкете вы написали одно, а теперь утверждаете другое. Я думаю веско говорит она. Я думаю, он (то есть я) сделал всё, что мог. Прошу вас покинуть помещение!

Огромный Омар вскакивает. Размахивая своими бумагами и вопя Это место воняет! вылетает вон.

Даря мне взгляд (Понял, как надо?), ни слова не говоря, Барбара удаляется на КП в заднюю комнату, где идёт электронная обработка налоговых деклараций и пересылка их в Налоговое Управление.

 

Я руковожу одним офисом. У Барбары их тринадцать, включая мой. Вот поэтому, вот поэтому! говорю я себе, имея в виду силу и благородство этой маленькой чёрной женщины.

Барбара бесценна. Она на переднем крае борьбы со шпионами H&R Block конкурирующей фирмы. Она их разоблачает пачками.

Сегодня прихожу на работу, а у витрины какой-то господин пытается заглянуть внутрь через жалюзи. Так ладошки приставил к стеклу и подглядывает бесцеремонно. Они же всегда наши столы пересчитывают, делают прикидку, сколько мы можем обработать деклараций в день. Я подхожу сзади: Ты что здесь делаешь? А он: Тут плакат висит, бесплатные классы по подготовке налоговых агентов. Да, висит... Я хочу записаться. Вот, смотрю, может, классы уже открыты. А я говорю: Ой, я тоже хочу взять эти классы. Давай вместе запишемся! Давай познакомимся. Я вижу, ты тоскуешь. Он смотрит на меня: что, у меня мозги набекрень? Хукер (проститутка)? Пристаю к нему на бульваре в семь часов утра Нет, говорит, если честно, я уже имею лайсенс. Я на специальном задании. Я вон там работаю и показывает гордо через дорогу на свою контору. Вот как, говорю, очень приятно. Тогда нам точно нужно познакомиться я руковожу этим офисом и ещё десятком таких же офисов в этом городе. Сейчас я втащу тебя в свой кабинет, и ты мне расскажешь про своё специальное задание! И хватаю его за рукав. Ну, он, конечно, обделался. Побелел весь, вырвался и убежал. Вот так!

В другой раз агентша H&R Block пришла в наш офис в час пик. Затесалась в толпе ожидающих. Барбара почуяла недоброе, самолично вышла в зал и пригласила её, эту агентшу, как бы составлять её налоговую декларацию. А та говорит, я сначала хочу узнать ваши цены (понятно, пришла за прейскурантом). Мы, конечно, обязаны давать его потенциальным клиентам. Но Барбара говорит:

Мадам, у нас час пик, видишь, сколько народу в ожидалке, не то, что через дорогу, в H&R Block. Мы работаем, они отдыхают. Они сейчас вовсю прохлаждаются. Ты, если хочешь, сходи сначала к ним, узнай их цены, принеси нам, а потом мы тебе наши покажем и сравним. Увидишь, какая разница. Идёт?

Дама вскакивает и орёт так, что вся публика оборачивается:

Ах, если вы с такой простой задачей справиться не можете, я и впрямь лучше пойду в H&R Block. Вон они прямо через дорогу. У них и цены наверняка получше. И сервис лучше. И компания у них больше, лучше.

И кричит она всё это очень громко, надрывно. И повторяет одно и то же, одно и то же десять раз. Так что народ поневоле начинает глазеть в сторону H&R Block, что через дорогу, и думать: а не податься ли туда? А Барбара спокойненько так улыбается, невинно. Может и желает про себя, чтоб шпионка язык проглотила, но внешне всё очень пристойно. И народ, глядя на Барбару, начинает понимать, где правда и где настоящая сила заложена. А вопящая эта агентша выглядит очень, очень непривлекательно.

Вот такие шутки проделывают с нами наши конкуренты. Это в дополнение к титанической борьбе, которую мы ведём с нашими собственными новыми и старыми клиентами. Барбара и здесь на переднем крае, как следует из истории с Омаром Абдилазизом. Поэтому Барбару, когда она на КП, когда она думает, трогать нельзя. Категорически запрещается.

Абонентам, требующим Барабару, несть числа.

Слушай, там у вас самый главный начальник, чёрная леди. Не помню имени. Ну-ка, пригласи её к телефону.

Она очень, очень занята. Она не может подойти.

Ах, она не может подойти. Ну, тогда я сам к вам счас приду, суки!

Я напуган концовкой разговора и бегу докладывать Барбаре. Воображение рисует страшные картины. Апокалипсис. Но Барбара, не отрывая глаз от сводок и отчётов, спокойно бросает:

Не обращайте внимания! И вообще, холодно продолжает она, ведите себя профессионально. Принимайте сообщения.

Все стены маленького кабинета Барбары увешаны кремового цвета бумажками В то время, как вас не было на рабочем месте Нужно и здесь отдать ей должное: решив неотложные дела, Барбара за несколько часов возвращает все звонки.

 

Звонок. Срываю трубку. Мужской голос требует Барбару.

Могу ли я принять сообщение?

Слушай, скажи, она в офисе или нет?

Я потерян. Я сконфужен. Вообще-то врать не положено.

Она здесь, но очень, очень занята.

Иди, скажи ей, что это её духовный отец. Ты понял?

На цыпочках захожу за перегородку в заднюю комнату бэк-офис, процессин рум.

Барбара, звонит ваш священник

Скажите ему, я перезвоню!

Я передаю это священнику.

Иди, спроси, не отстаёт святой отец, ела ли она сегодня рыбу на завтрак?

Я послушно передаю

Да, ела ела я рыбу на завтрак! Было чертовски вкусно! Скажите ему Thank you very much! металлическим тоном отвечает Барбара.

Небольшой перерыв, минут пятнадцать. Можно постоять с банкой колы на улице возле офиса и бездумно целых пять минут! глазеть на автомобили и прохожих.

Эй, сколько стоит у вас заполнить декларацию? кричат из машины на светофоре.

Зайди, поговорим! Мы самые недорогие в этом городе и самые надёжные.

И опять наша ожидалка, люди взрослые и дети, мужчины и женщины, старики и подростки. Имя им легион. Они приходят в офис семьями, или кланами, или племенами, как сомалийцы. Рассаживаются на стульях вдоль стен и ждут приёма. Иногда часами. Они не скучают. Пьют кофе. Болтают. Дети носятся по офису. Вопят, дерутся, хохочут, визжат. Телефоны звонят беспрерывно. Агент, заполняя декларацию, должен отвечать и на звонки. По инструкции Барбары, нельзя, чтобы телефон звонил больше двух раз. Я менеджер центрального офиса, одного из тринадцати офисов Барбары. Слежу за тем, чтобы агенты исправно отвечали на звонки. Чтобы работали быстро и качественно. Я хожу между столами, гашу мелкие конфликты, возникающие там и сям, благодарю за доверие, иногда сам заполняю декларации, если слишком много народу.

Маленький мексиканский сеньор с семьёй. Но инглес, пятеро цилдрен, жена на сносях. Старшая дочь заполняет анкету и переводит.

Сеньора зовут Хариберто Родригес? А сыночка зовут Кармэн Родригес?.. Кармэн это как будто женское имя... Вы уверены, что он мальчик?

Дочь переводит. Черноглазые, смуглые дети молча стоят у стола мал-мала меньше. Который из них Кармэн? Или которая?

Но чика чико. Эстэ Чико! (Он не девочка, а мальчик!)

Глава семейства отвечает на вопросы, полуприкрыв усталые очи и сложив на круглом твёрдом животе большие мозолистые руки. Оживление наступает лишь тогда, когда называется цифра кредита.

Трес мил кватрос сиентас? (Три тысячи четыреста?)

Но-о-о, трес мил кватрос сиентас и сиквента! (Нет, три тысячи четыреста пятьдесят!)

О, зис гуд, зис гуд (то есть, очень, очень хорошо)!

Приходит чёрный дворник Браун. Жена лет на двенадцать старше. Три дочери с мириадами тонких косичек на круглых, как биллиардные шары, головах. У всех детей разные фамилии. Все от предыдущих браков мисс Браун. Дети окружают меня, как чёрная туча. Они висят на моих плечах, дышат в затылок, хватают мои канцелярские принадлежности, тасуют и мусолят мои визитные карточки. Жена дворника время от времени покрикивает на них: Бэкофф! Дайте ему дышать! Это правда, я могу задохнуться, не успев закончить работу, столь важную для дворника Брауна и его семьи. Если я умру, в офисе будет переполох. Браун и его жена, сгорающие от нетерпения, получат свой кредит с опозданием. Поэтому им нужно, чтобы я жил. Ближе к концу составления декларации, я понимаю, что не умру, но ещё немного и сводные дочери дворника Брауна начнут втыкать в мою голову разогнутые скрепки...

Так проходит ещё один день. И ещё. А на третий, до открытия, как обычно, вплывает налогоплательщик Галлеспи. Слышится воркование доброжелателя, требующего заменить приветствие на автоответчике. Галлеспи ровным тоном сообщает, что ему отключили телефон. Вау! Ещё через два дня отключат электричество и газ. Чёрт возьми!

А известий из Налогового Управления по Галлеспи как не было, так и нет. Ни хороших, ни плохих.

Хочется, набрав воздуха, крикнуть им, Галлеспи и Абдирахману: Идите работать, сукины дети! Вы живёте в такой стране, у вас столько возможностей! Оп-пор-тунити, как сказал бы сеньор Хариберто Родригес.

Но свобода! Свобода там, свобода здесь Каждый делает, что хочет.

А наше дело маленькое мы заполняем налоговые декларации.