m r o m m . c o m                    Стихотворения_и_поэмы

Марина Генчикмахер

Поэзия третьего периода

 

Марина Генчикмахер (Лос-Анджелес, Калифорния)

 

mromm.com

Содержание                                 

Он посчитал ее письма достойными спама.. 1

Сперва, как простое кокетство.. 2

Мне не быть респектабельной дамой.. 2

Ей наука земная не впрок.. 3

Звёзд дрожащих окоём... 4

Петух.. 5

О первом псалме Давида.. 6

Алексею Порошину.. 6

А может быть, к счастью... 7

 

Он посчитал ее письма достойными спама

* *

Н.

Он посчитал ее письма достойными спама,

Или умчался из душной Москвы к Селигеру...

Близкие смотрят спектакль: превращение мамы,

Нежной супруги в кипящую злобой мегеру.

Он ничего ей не должен: нечастые письма,

Ниточки строчек, не ткань, а сплошные прорехи!

Это влюбленность? Харизма? Какая харизма!

Им не увидеть друг друга нигде и вовеки!

Господи, что за неясные силы в нас бродят,

Что за гольфстримы кружат, прорываясь наружу?

Темный поток подсознания? Вызов природе?

Или прибитые бытом тоскливые души?

Что за отрада, во имя фантома участья

Слово за словом строчить, да чтоб стиль был затейлив...

Мощный аккорд интернетно-бесплотного счастья:

Он ухмыльнулся и смайлик послал по имэйлу...

 

К содержанию           |          Все поэты

Сперва, как простое кокетство

* * *

В. Белозерскому

Сперва, как простое кокетство,

Потом, как рефрен беды:

Где юность моя? Где детство?

Растаяли их следы...

Былое змеиной кожей

Отброшено. В новой мы.

Мы те же. Поем о том же.

Но глубже мотив зимы.

И те, кого мы любили

Не меньше, чем любят нас,

Уже в небылицах-былях,

В расплывчатом дыме фраз.

Их облики все бесплотней

За жесткой приставкой пра.

А завтра уже сегодня

И даже чуть-чуть вчера...

 

 

К содержанию           |          Все поэты

Мне не быть респектабельной дамой

* * *

Мне не быть респектабельной дамой,  
Чтобы туфли из замши
 
И костюм из Парижа....
 
Лишь вчера я девчонкой бежала по жухлой траве,
 
И по-прежнему, кажется, там же,
 
Тот же ветер в моей голове,
 
Лишь слегка набрала килограммы,
 
Но дочурка, мой чертик бес
cтыжий,  
Швыряет мне мяч,
 
И нелепая мама несется за мячиком вскачь,
 
А восторг так и брызжет!
 
Какая смешная игра!
 
А ведь скоро пора...
 
И меня по ночам обдает неожиданным жаром,
 
И немеет рука....
 
Но пока
 
Я несусь в облака невесомым доверчивым шаром,
 
Лишь порой опускаюсь с небес в непонятную грусть.
 
Дочка верит, что добрая мама бессмертна... И пусть!
 
Ведь сама я не верю, что старость таится за дверью,
 
А над болью смеюсь...
 
И молюсь
 
Не о плоти своей,
 
О беспомощном маленьком тельце!
 
Ну и девочка: шустрая, юркая, как саламандра!
 
Как же счастливы мы, что в веках заблудилась Кассандра
 
С беспокойной толпой из троянцев, а может ахейцев.
 
Лишь в ночной тишине предрекает тревожное сердце
 
Близость скорой зимы...
 
Но от глаз наших скрыты финальные зимние кадры...
 
И поэтому счастливы мы...
 
Как же, Господи, счастливы мы!

 

К содержанию           |          Все поэты

Ей наука земная не впрок

* * *

Иточке

Ей наука земная не впрок:

От нектара любви тяжелея,

Мельтешит наша легкая фея,

Как колибри, с цветка на цветок.

Теплым ветром ее занесло

В мир мерцающих радугой пятен,

Где с добром конкурирует зло,

Но для феи их смысл не понятен.

На такую и гневаться грех:

Может ангел, а может звереныш;

Так бубенчик: нечаянно тронешь,

А в ответ или плач, или смех,

Или взмах мотыльковых ресниц

Непокорно-бесшумных, как вызов...

Вся душа-то ее из капризов

Да из трелей неведомых птиц.

И она вслед за ними поет,

То проказит, то смотрит с любовью...

Что ж ты, мамка, нахмурила брови,

Разворчавшись на чадо свое?

Это - счастье, а счастье, как дым.

Лето сменит ноябрь, но покуда

Называй ее чудом своим

И блаженствуй причастностью к чуду!

 

 

К содержанию           |          Все поэты

Звёзд дрожащих окоём

* * *

Иточке

Звёзд дрожащих окоём,

Древних чудищ нежный абрис...

Я рассматриваю памперс,

А вернее то, что в нём.

Консистенция важна,

Важен цвет и важен запах.

Вечность тащит что-то в лапах

Мимо нашего окна.

Вспыхнут чьи-то имена

Средь мерцающих созвездий

На моём, быть, может месте,

Ведь поэтам не до сна!

Пусть им пишется легко!

Вспыхивая, гаснут строчки...

Я для чуть подросшей дочки

Сцеживаю молоко.

Нынче помыслы мои

Чтоб она была здорова.

Я работаю коровой

От зари и до зари.

Льются струйки молока,

Вспоминаются иконы,

Но коровой ли, мадонной,

Разница не велика.

Тёплый ротик у соска

С каждым месяцем зубастей.

По сравненью с этим счастьем

Что там слава на века....

 

 

            И как прекрасны эти двое!К содержанию           |          Все поэты

 

Петух

В.К.

Вдруг заорал над крышами петух...
Наш сонный городок уныл и глух:
Лишь старики, старухи и собаки,
И, проблесками жизни, детвора...
Откуда он? С какого он двора,
Упрямый, голосистый забияка?
С какой ограды он сметает влагу
Своим хвостом, чтобы вопить с утра?
И чем его, бесстыжего, уймешь?
Недаром точит синеватый нож
Безумный повар сумрачный калека!
Недолго нам, приятель, кукарекать...
Но разве лучше блеять или мэкать,
Скрывая дрожь...
А день-то как хорош!
Тут крыльями забьешь, взлетишь на стреху,
Шабаш провозглашая шабашу,
Где нечисть входит в раж и водит шашни,
И с дерзостью петушь
e-бесшабашной
Пророчить: мрак исчезнет без следа!
А синева прозрачна и бездона!
Да мимоходом клюнуть в лоб Додона:
Не расслабляйся, я еще дышу!
И пусть дурак в отчаяньи ярится -
Такой обычай этой дерзкой птицы:
Будильником, н
eзнающим стыда,
Будить нас: с добрым утром, господа!

 

К содержанию           |          Все поэты

 

О первом псалме Давида

Блажен муж, который не ходит на совет нечестивых 
и не стоит на пути грешных, и не сидит в собрании развратителей.

 

Потому, что молчание золото...

А. Галич

Бестолковые мы муравьи,

Что в Москве, что в Техасе!

Как нам хочется петь о любви,

Позабыв о заразе,

Как не хочется лезть в дребедень,

В эти склоки и дрязги,

Где сгущается черная тень

Из прадедовской сказки...

Мы обходим и зданье суда

В равнодушии строгом,

Мы поэты, и нам не сюда,

Мы поем о высоком!

Мы не судим, кто прав, кто не прав

Взор наш чист и кристален.

Но бессмертный, как смерть, Голиаф

За спиной, как хозяин.

И бессменно сидит по судам

Его серая свита,

Перед нею стоит Мандельштам

Щуплый отпрыск Давида;

Вот он слово кладет на весы,

Беззащитный и хрупкий...

А хозяин смеется в усы

И сосет свою трубку...

 

К содержанию           |          Все поэты

 

Алексею Порошину

В ответ на http://www.grafomanov.net/poems/view_poem/13261/


О чем твой непрерывный плач, поэт? Тернист твой путь? Компьютер неисправен? В унылый гроб сойдя, старик Державин забыл благословить на интернет? А прочие не бросят свой престол, чтобы признать тебя под гром салюта... И ты в тоске насилуешь компьютер тем, чем когда-то захламлял свой стол?
 
В сетературе, милый, как везде: кто о нетленном, плюнув на нетленку, а кто идет по свежей борозде, протоптанной другим, снимая пенки. Один в князья, другой смакует грязь, один в тоске, другой всегда в экстазе, а третий, не стыдясь и не таясь, открыто льстит, завязывая связи. Кому-то в кайф лохмотья вместо брюк и жалкое юродство, как реклама: ведь публике начхать на наши драмы чем живописней, тем эффектней трюк. Всеядны глотки шумных площадей: сожрут дешевку и сожрут святыню...
 
А ты скулишь, как древний иудей, сменивший рабство на хамсин пустыни... И клюв раззявив жадно, как птенец, выклянчиваешь манну славы в блюде... Но избранность не лавровый венец, а сопричастность к ожиданью чуда. А чудо что? Тут каждый о своем; об этом стоит расспросить Мессию, и мы, кто в Иудее, кто в России, довольно долго молимся о нем. А до Мессии, в шутку ли, всерьез, ты сам себе пророк и сам Гораций, и если что не так: Спасите, братцы! Не признают, не уважают!
SOS!... Кто говорил, что стихоплетство рай, где твердые расценки на прозренья? Но ты свободен, словно в день творенья, ты сам себе хозяин выбирай...  
Создатель, очумевший от нытья, из хора многих выдернет немногих...
 
Но все зачем-то просятся в пророки, на желтые странички бытия. А у пророков странная лафа: их урожай насмешки или камни.... И я бы призадумалась куда мне? Не высока ли плата за слова? Клочок обет
oванного песка служенье муз не балует комфортом! И все твои наличные тоска и клавиши потертого киборда....

 

 

К содержанию           |          Все поэты

 

А может быть, к счастью...


1.
 
То назад по белой пене, то вперед...
 
До чего же нынче волны хороши!
 
Эта птица беспокойная снует,
 
Как пернатое подобие души.
 
 
Но пернатому подобью не до нас,
 
Для нее мы просто пара дурачков.
 
Проницательно холодный птичий глаз
 
Равнодушен и нацелен на рачков.
 
 
Зарываются в кипящие пески
 
Студенистые прозрачные тела,
 
Ну а мы не углядим в песке ни зги:
 
Вот такие невеселые дела!
 
 
Это мы готовы вечность напролет
 
Рыться в рифмах то хороших, то плохих,
 
То назад нестись по жизни, то вперед
 
Лишь за проблеском надежды на стихи...
 
 
Но стихии нашей птице лишь среда,
 
А закон своей среды поди, нарушь!
 
И креветка ей не жертва, а еда,
 
И стихи почти немыслимая чушь.
 
 
То назад по белой пене, то вперед
 
Без оглядки на бессмертье и тоску...
 
А поэты... Их и черт не разберет,
 
Что их носит по намокшему песку...
 
 
2.
 
Позабудь обо всем, что томит твою душу и жжет,
 
Хватит нянчить пристрастие к страсти - ведь в этом увечность!
 
Пей лекарство пространства, глотай освежающий йод,
 
Всеми порами впитывай мерно шумящую вечность...
 
 
Наблюдай, как бегут от волны и бегут за волной
 
Длинноклювые птицы, клочки голенастого пуха,
 
Постарайся расслышать дыхание жизни иной,
 
Вытесняя смятение духа смирением духа...
 
 
Оберни подсознанье мерцающе зыбкой фольгой,
 
По которой скользили глаза и суда твоих предков,
 
И нахлынет на время особый высокий покой,
 
И накроет тебя, как прибой накрывает креветку...
 
 
Но занозой останется странная, смутная боль,
 
Та, что будет саднить и на фоне бессмертных пейзажей.
 
Это было с тобой, это есть и пребудет с тобой,
 
Перед этим бессильна микстура пустынного пляжа...
 
 
3.
 
Сред касаясь воздушной и водной,
 
Скользит этот парус.
 
Изменилась эпоха: вчера на сегодня,
 
Маршруты и статус.
 
 
И, как знак перемен,
 
(Ведь ушли капитаны под парусом рваным),
 
Рыжий ражий яхтсмен
 
Достает бутерброд, шелестя целофаном.
 
 
Он мурлыкает в такт модным клипам,
 
Ворчит телевизор
 
Да, не гордый фрегат и не клипер,
 
Но парус, как вызов:
 
 
Невесомый лоскутик,
 
Как крылышко чайки задорной,
 
Им по прежнему крутят
 
Течение, ветер и волны.
 
 
Он, влекомый судьбою,
 
Мерцает то дальше, то ближе.
 
И мечтатель у кромки прибоя
 
Остался таким же.
 
 
И, как клинопись птиц на песке,
 
На листке на бумажном
 
Старый код о любви и тоске
 
Остальное не важно
 
 
4.
 
Я пытаюсь настроить себя на писанье стихов,
 
На волну и на птицу, которая ищет креветок.
 
Узкий, остроотточенный клюв так безжалостно меток,
 
Что невольно жалеешь попавшихся мокрых рачков...
 
 
Я пытаюсь под рифмой собрать и шуршащие ритмы,
И мерцающий блеск бесконечно-текущей фольги...
 
А стихия живет по известным лишь ей алгоритмам,
 
Не желая звучать резонансом к размеру строки.
 
 
Эта белая пена- как груда изысканных кружев,
 
Я детали сбиваю в картину, мазок за мазком:
 
Пирс, надутые чайки, фигура заснувшего мужа
 
И смешная девчонка с пластмассовым синим совком.
 
 
Как она своевольна, дочурка моя, и капризна:
 
Что захочет, то будет, кричи на нее, не кричи...
 
Ей стихи не нужны,- ей достаточно собственной жизни:
 
Солнце, чайки, песок - для того, чтоб лепить куличи...
 
 
Вот внезапно над нею взлетает фонтан из песка,
 
Я едва успеваю ее ухватить за запястье...
 
И, как сотни песчинок, рассыпалась к черту строка,
 
И стихи, к сожаленью, забыты...
А может, и к счастью...

 

К содержанию           |          Все поэты